Алина Борисова - Край забытых богов[СИ]

— Лара, Лара, тихо, что ты, — Лоу все–таки меня обнимает. Одной рукой Рин, другой меня. И прижимает к себе. Обеих. Одна в прострации, другая в истерике. Все прелести многоженства. По–прежнему нервно смеюсь и не могу остановиться.

— Ничего не надо, никаких «девочка с девочкой», — пытается успокоить меня Лоу. — Только кровь. Просто ляжешь, протянешь Рин запястье и закроешь глазки. Ну ты же не думаешь, что я оставлю вас одних, верно? Она тебя не тронет, я ей не дам…

— Но… тогда… то есть ты… вы… кровь моя, а плоть — вы как–нибудь сами? Просто… рядом?

— По–другому не выйдет, малыш. Сможешь? Я не настаиваю, Лар, кровь рабов ей тоже поможет, просто не сразу…

— Да, нет, ничего, рабов не надо. Я смогу, я… доводилось присутствовать при чужом интиме, ничего. Это сейчас просто нервы шалят немного. Завтра я успокоюсь, все нормально будет. Без трагедий.

Он разворачивается ко мне и смотрит в глаза — серьезно–серьезно, видно, пытаясь понять, насколько я в самом деле готова.

— Только что ты была категорически против любого интима.

— Только что речь шла о получении удовольствия. Которого не было, а потому — зачем мне был тот интим? А сейчас мы говорим о донорстве, а это… другое.

— Точно?

— Наверно… Но лучше не тяни, пока я не испугалась собственной смелости.

— Спасибо, — произносит он очень серьезно. Негромко, но веско, словно для него это невероятно важно. — Ты избавишь ее от лишних мучений… Я постараюсь, чтоб вам обеим было хорошо, я обещаю.

А дальше все так, фрагментами. Вот я ложусь на кровать, укутываясь одеялом. Нервничаю, а значит — мерзну. Вытягиваю в сторону руку запястьем вверх. Лоу осторожно кладет Рин. Лицом вниз, губами на мое запястье. Она вздрагивает, пытаясь отстраниться, а челюсть дрожит, и зубы нервно кусают воздух.

— Ничего, Рин, кусай, я не против, — моя свободная рука скользит по ее волосам, я лежу на боку, разглядывая ее восковое, напряженное лицо. Мне не нравится то, что я вижу, совсем не нравится. — Кусай, Рин, — убеждаю ее, — ну, тебе ведь надо тренироваться. В Стране Людей все равно не удержишься, а нужен опыт, чтобы суметь остановиться. И Лоурэл тебе поможет. Ты ведь хочешь, чтоб он помог?

А его руки скользят по ее телу, он целует ее плечи, лопатки. Наверное, нужно не смотреть, но я смотрю. Смотрю, как он стягивает с нее трусики — последнее, что на всех на нас осталось, как ласкает ее ягодицы, как сгибает ей ноги в коленях. И целует ее приподнявшуюся над кроватью попу… И как он входит в нее я тоже смотрю, не в силах отвести взгляда… А дальше кричу, не сдержавшись, потому что Ринкины зубы пронзают мое запястье, и ее безумная, долго сдерживаемая жажда несется горячей волной по моим венам… И свободная моя рука судорожно комкает простыни. Пытаюсь абстрагироваться… Успокоиться… Отрешиться… Но снова кричу, выгибаясь, когда неистовая жажда плотского наслаждения переполняет каждую клеточку моего тела… И мне все равно, чья рука, или руки, приносят мне облегчение, лаская разгоряченную, доведенную томлением до безумия плоть, и кто из них — он или она — ласкает меня там и так, что я взрываюсь миллиардами обжигающих искр и погружаюсь в тьму благословенного забвения… Чтоб возродиться вновь для новой пытки раздирающего сладострастья…

А предрассветный воздух сер. Сер и тяжел, едва входит в легкие. Или это что–то давит на грудь?.. Ринка, кровопийца малолетняя. Спит, устроившись щекой на моей груди, и обнимая меня крепко, словно любимую игрушку.

А ее обнимает Лоу. И вид его руки, обхватившей ее грудь, неподвижной, расслабленной, безвольной, но по–прежнему чуть сжимающей ее сосок между большим и указательным пальцами, почему–то обжигает болью. Даже когда он овладевал ею на моих глазах мне было никак… наверно… Но эта рука, даже во сне не желающая расстаться с ее плотью…

— Лара? — на мой эмоциональный всплеск он реагирует почти мгновенно. Вздрагивает, открывает глаза, поднимается. — Как ты, моя хорошая? Сейчас налью воды.

— Ничего. Нормально. Кажется, — осторожно перекладываю ринкину голову на подушку, приподнимаюсь на локте, беру из его рук стакан и жадно выпиваю до дна. И сразу еще один. И еще, никак не могу напиться.

— Как Рин? — интересуюсь, когда жажда, наконец, отпускает. — Ей лучше?

— Ей? — Лоу несколько раздраженно усмехается. — Ей замечательно. Прох–хиндейка! Единственная получила, что хотела! Дет–точка, — почти шипит.

— Ну и что ты теперь злишься? Сам же…

— «Сам же», — нервно передразнивает он. — А у меня что, был выбор? Ей же больно было, Лар, ты не представляешь, как это больно — застрять вот так, до потери контроля над собственным телом, когда жажда сжигает, а ты даже двинуться не можешь!.. Ты посмотри, — он наклоняется над Рин, — у нее еще даже следы укусов не закрылись, настолько все системы организма сейчас в раздрае. Регенерация — ноль, у тебя уже почти зажило.

Смотрю. Укусов у нее — словно стадо вампиров всю ночь жевало. На шее с одной стороны вижу три… нет, четыре. Другую сторону не видно, а вот бессильно откинутая рука радует следами зубов и в локтевом сгибе, и на запястье…

— Это вы всегда так бурно?.. — в некотором шоке смотрю на это многообразие.

Не отвечает. Перегнувшись через меня, медленно проводит языком по следам своих зубов на ее шее. Она вздрагивает и резко дергается, подставляя вместо шеи губы. Лоу отстраняется. Рин, потянувшись за его ускользающей плотью, открывает глаза.

— С добрым утром, — приветствует ее Лоурэл. — Хорошо спалось?

Она несколько ошалело оглядывается. Лоу у кровати, не обезображенный одеждой. Я, полулежа в постели, со стаканом в руке, одеялком частично еще прикрытая. Она, под тем же одеялком, вплотную рядом со мной…

— Ой… — Ринка даже пугается. — Это что же, я?! Я тебя?! — она тянется дрожащей рукой к моей шее, но, так и не осмелившись коснуться, одергивает.

К шее? Она же вроде, в запястье. Недоуменно осматриваю свою руку. Да, и в запястье тоже… И в локтевой сгиб… И в другую руку… И еще, значит, шея… Славно погуляли!

— Лара… — Рин следом со мной обводит взглядом следы зубов, в испуге прикрывая рот ладошкой. Затем поднимает на меня огромные, переполненные потрясением глаза и шепчет обморочно так, потерянно, — Лара, прости, я не хотела, я… т-ты же не умрешь?!

— Лара не умрет, — Лоу холодно сверлит вампирку глазами. — А вот любой другой человек на ее месте был бы уже мертв.

— Я… — ее распахнутые глаза блестят слезами. — Я…

— Ты, — припечатывает Лоу едва ли не с ненавистью в голосе. — Хотя бы иногда слушай, что тебе старшие говорят, вконец взрослая девочка. И если сказано, что куда–то соваться не надо — значит, не надо, какой бы взрослой ты себя не чувствовала. Ограничения не от скуки берутся! Есть опыт, есть знания, есть статистика. Так нет же, каждая дура малолетняя будет искренне считать, что именно с ней–то все будет не так! Она ж особенная! Не такая!.. А если бы ты угробила Ларису своей выходкой, что тогда? Попросила бы новую тебе привезти? Для последующих тренировок?